Ангуттара Никая, Тика Нипата, Махавагга, сутра № 65.
(Перевод с английского)
1. Так я слышал. Однажды Благословенный, путешествуя по стране Косала с большим сообществом бхикшу, прибыл в каламский город Кешапутра. Каламы, которые были обитателями Кешапутры, узнали, что преподобный Гаутама, монах, сын Шакьев, путешествуя по Косале, вступил в Кешапутру. И распространилась там такая добрая весть: "Воистину, это благословенный, архат, просветлённый, сведущий в знании и практике, возвышенный, знающий миры, несравненный, водитель смиренных, учитель дэв и людей, которых он научил ясному пониманию непосредственного знания. Он утверждает Дхарму, благую в начале, в середине и в конце, в духе и букве, совершенную во всём; проповедует святую жизнь крайней чистоты. Воистину благо видеть таких совершенных."
2. И тогда каламы, жители Кешапутры, отправились туда, где был Благословенный. Прибыв туда, некоторые изъявили ему почтение и сели с одной стороны; некоторые же обменялись с ним приветствиями и после сердечной и запоминающейся беседы сели с другой; некоторые приветствовали его, сложив руки, и сели с одной стороны; некоторые сообщили о своём имени и семье и сели с другой; некоторые же, не сказав ничего, сели в стороне.
3. И сев так, жители Кешапутры сказали Благословенному: "Почтенный, Кешапутру посещают разные монахи и брахманы, одни объясняют лишь свои собственные доктрины; учения же других они поносят, презирают, и разносят на куски. Другие также развивают и объясняют свои доктрины, а чужие презирают, поносят и рвут на части. И у нас, почтенный, есть насчёт них колебания и сомнения. Которые же из этих преподобных монахов и брахманов говорят правду, а которые — ложь?
4. "Должно вам, каламы, сомневаться и пребывать в неуверенности; ведь неуверенность эта по поводу того, что сомнительно. О каламы, не основывайтесь на том, что было сказано многократно, ни на традициях, только потому что они дошли с древности, ни на слухах, ни на писаниях, только потому что их составили мудрецы, ни на откровениях, ни на чьих-то кажущихся способностях, ни на предположениях, ни на догмах, ни на умственных построениях, ни на соображениях типа "это монах — наш учитель". Но, каламы, когда вы сами знаете, что какие-то вещи плохи, предосудительны, не подтверждаются вашим сознанием, а будучи предприняты и совершены, ведут к вреду и болезни, избегайте их".
5. "Как вы думаете, каламы — жадность по-вашему на пользу человеку или во вред?" — "Во вред, почтенный". "Каламы, если отдавшись жадности, умственно захваченный ею, человек отнимает жизнь, крадёт, развратничает и лжёт, а также и других науськивает на это — разве не вредит он себе надолго?" — "Да, почтенный".
6. "Как вы думаете, каламы — ненависть по-вашему на пользу человеку или во вред?" — "Во вред, почтенный". "Каламы, если отдавшись ненависти, умственно захваченный ею, человек отнимает жизнь, крадёт, развратничает и лжёт, а также и других призывает делать так же — разве не вредит он себе надолго?" — "Да, почтенный".
7. "Как вы думаете, каламы — а заблуждение по-вашему на пользу человеку или во вред?" — "Во вред, почтенный". "Каламы, если находясь в заблуждении, умственно захваченный им, человек отнимает жизнь, крадёт, развратничает и лжёт, а также и других призывает делать так же — разве не вредит он себе надолго?" — "Да, почтенный".
8. "И как вы думаете, каламы — эти вещи хороши или плохи?" — "Плохи, почтенный". "Предосудительны или нет?" — "Предосудительны, почтенный". "Порицаемы или одобряемы мудрым?" — "Порицаемы, почтенный". — "Будучи предприняты и соблюдаемы, не ведут ли они ко вреду и болезни? Не поражают ли они вас?" — "Будучи совершаемы, эти вещи несут вред и болезнь. Да, именно так."
9. "Потому мы и говорим, каламы, не основывайтесь на том, что было сказано многократно, ни на традициях, ни на слухах, ни на писаниях, ни на предположениях, ни на догмах, ни на умственных построениях, ни на откровениях, ни на чьих-то кажущихся способностях, ни на соображениях типа "это монах — наш учитель". Но, каламы, когда вы сами знаете, что какие-то вещи плохи, предосудительны, не одобряются вашим сознанием, а будучи предприняты и совершены, ведут к вреду и болезни, оставляйте их.
10. Каламы, не основывайтесь на том, что было сказано многократно, ни на традициях, ни на слухах, ни на писаниях, ни на предположениях, ни на догмах, ни на умственных построениях, ни на откровениях, ни на чьих-то кажущихся способностях, ни на соображениях типа "это монах — наш учитель". Но, каламы, когда вы сами знаете, что какие-то вещи хороши, непредосудительны, подтверждаются вашим сознанием, а будучи предприняты и совершены, ведут к пользе и счастью, приступите к ним и пребывайте в них".
11. "Как вы думаете, каламы, отсутствие жадности у человека представляется полезным для него или вредным?" — "Полезным, почтенный". — Каламы, если он не отдаваясь жадности, не захлёстываясь и не покоряясь ею умственно, не отнимая жизнь, не воруя, не распутствуя, не говоря лжи, побуждает другого поступать так же, пойдёт или ему это на пользу и принесёт ли счастье?" — "Да, почтенный".
12. "Как вы думаете, каламы, отсутствие ненависти у человека представляется полезным для него или вредным?" — "Полезным, почтенный". — Каламы, если он не отдаваясь ненависти, не захлёстываясь и не покоряясь ею умственно, не отнимая жизнь, не воруя, не распутствуя, не говоря лжи, побуждает другого поступать так же, пойдёт или ему это на пользу и принесёт ли счастье?" — "Да, почтенный".
13. "Как вы думаете, каламы, отсутствие заблуждений у человека представляется полезным для него или вредным?" — "Полезным, почтенный". — Каламы, если он, не будучи подвержен заблуждению, не погружаясь в него и не обманывая им свой ум, не отнимая жизнь, не воруя, не распутствуя, не говоря лжи, побуждает другого поступать так же, пойдёт или ему это на пользу и принесёт ли счастье?" — "Да, почтенный".
14. "И как вы думаете, каламы — эти вещи хороши или плохи?" — "Хороши, почтенный". "Предосудительны или нет?" — "Непредосудительны, почтенный". "Порицаемы или одобряемы мудрым?" — "Одобряемы, почтенный". — "Будучи предприняты и соблюдаемы, не ведут ли они ко благу и счастью? Как они вам?" — "Будучи совершаемы, эти вещи ведут ко благу и счастью. Да, именно так."
15. "Потому мы и говорим, каламы, не основывайтесь на том, что было услышано многократно, ни на традициях, ни на слухах, ни на писаниях, ни на предположениях, ни на догмах, ни на умственных построениях, ни на откровениях, ни на чьих-то кажущихся способностях, ни на соображениях типа "это монах — наш учитель". Но, каламы, когда вы сами знаете, что какие-то вещи плохи, предосудительны, не подтверждаются вашим сознанием, а будучи предприняты и совершены, ведут к вреду и болезни, оставляйте их".
16. "Ученик Благородных, каламы, который таким образом лишен зависти, злонамеренности, заблуждений, ясно понимающий и вдумчивый, проникнутый дружелюбием ко всем сторонам света, а также к верху и к низу, поскольку там есть живые существа; пребывает, проникнув весь мир великой, возвышенной, безграничной мыслью дружбы, свободной от злости и ненависти.
Он живёт, проникнутый мыслью сострадания ко всем сторонам света, к верху, низу и повсюду, ко всему миру, в силу присутствия там живых существ, он пребывает, проникнутый великой, возвышенной, безграничной мыслью сострадания, свободной от ненависти или злости.
Он живёт, проникнутый мыслью радости ко всем сторонам света, к верху, низу и повсюду, ко всему миру, в силу присутствия там живых существ, он пребывает, проникнутый великой, возвышенной, безграничной мыслью радости, свободной от ненависти или злости.
Он живёт, проникнутый мыслью уравновешенности ко всем сторонам света, к верху, низу и повсюду, ко всему миру, в силу присутствия там живых существ, он пребывает, проникнутый великой, возвышенной, безграничной мыслью уравновешенности, свободной от ненависти или злости.
17. Ученик благородных, каламы, у которого такой вот ум, свободный от ненависти, злости, столь неомрачённый и очищенный — это тот, кто находит четыре утешения здесь и сейчас.
Предположим есть будущее, и есть плод счастья и страдания, результат дел, хороших или плохих. Тогда возможно, что по растворении тела после смерти, я поднимусь в небесный мир, который охвачен состоянием блаженства. Вот первое утешение, которое он находит.
Положим, нет будущего и нет плода, результата дел, хороших или плохих. Но в этом мире, здесь и сейчас, я могу быть свободным от ненависти и злости, в безопасности, здоровым и счастливым. Вот второе утешение, которое он находит.
Положим, зло падёт на совершающего зло. Я же, однако, не замышляю против кого-либо зла. Как же тогда зло подействует на меня — на того, кто не совершает злых дел? Вот третье утешение, которое он находит.
Положим, зло не падёт на совершающего зло. Тогда я в любом случае буду очищен. Вот четвёртое его утешение.
Ученик благородных, каламы, у которого ум столь свободен от ненависти и злости, столь неомрачён и столь очищен — это тот, кто здесь и сейчас находит эти четыре утешения".
"Воистину так, о Благословенный. Это так, о Возвышенный. Ученик благородных, о почтенный, у которого такой свободный от ненависти и злости, такой неомрачённый и очищенный ум, находит эти четыре утешения здесь и сейчас.
Ведь если есть будущая жизнь и плоды, тогда он поднимется в небесный мир блаженства, и это первое его утешение. Если же нет будущего и плодов, он может жить в этом мире, не ненавидя, в счастье и безопасности, и в этом второе его утешение. Если зло возвращается к творящему зло, то как оно может подействовать на того, кто зла не совершает? Это третье его утешение. Если же зло не возвращается, то он очищен в любом случае, и это его четвёртое утешение.
Ученик благородных, о почтенный, у которого такой свободный от ненависти и злости, такой неомрачённый и очищенный ум, находит эти четыре утешения здесь и сейчас.
Прекрасно, замечательно, почтенный! Это как если бы человек перевернул то, что было вверх ногами, или открыл скрытое, или указал путь заблудившемуся, или принёс светильник в темноту, думая — имеющие глаза да увидят видимые предметы. Так вот и Дхарма, многими путями запущенная Благословенным. Мы, почтенный, прибегаем к Благословенному, принимаем прибежище в Дхарме и Общине Бхикшу. Почтенный, пусть Благословенный считает нас мирскими последователями, с сегодняшнего дня принимающими прибежище на всю жизнь."
Так я слышал. Однажды Благословенный (Будда) находился в роще Джеты - в монастыре Анатхапиндики. И вот тхере, сыну Малункьи, находившемуся в уединении, в сосредоточении, пришла в голову такая мысль:
"Есть вопросы из области мнений, которые Благословенный оставил без ответа, не разъяснил, отклонил: вечен мир или не вечен; имеет мир границу или не имеет; одно ли и тоже душа и тело, или тело - одно, а душа - другое; существует ли Татхагата после смерти или не существует; или ни существует, ни не существует. На все это Благословенный не отвечал. И не нравится это мне, не устраивает это меня, что Благословенный не отвечает на эти вопросы. Пойду-ка я к Благословенномму и спрошу об этом. Если Бхагаван ответит мне на них, то буду я учиться у Благословенный брахманскому житию. А если не ответит, то оставлю ученичество и вернусь к худшему".
И вот к вечеру достопочтенный сын Малункьи вышел из сосредоточения, пришел к Благословенному, приветствовал и сел возле. И сидя возле Благословенного, достопочтенный сын Малункьи рассказал ему, о чем думал в уединении. "Если Благословенный знает ответы на эти вопросы, то пусть он их мне скажет. А если не знает, то что же? Для того, кто не знает, лучше будет и говорить прямо: не знаю, мол, не вижу".
"А говорил я разве тебе, сын Малункьи: пошли, мол, сын Малункьи, учись у меня брахманскому житию, а я тебе объясню: вечен мир или не вечен; имеет мир границу или не имеет; одно ли и тоже душа и тело, или тело - одно, а душа - другое; существует ли Татхагата после смерти или не существует; или ни существует, ни не существует".
"Не было этого, почтенный".
"Или, может, ты мне говорил: я, почтенный, стану учиться у Благословенного брахманскому житию, а Благословенный мне объяснит: вечен мир или не вечен; имеет мир границу или не имеет; одно ли и тоже душа и тело, или тело - одно, а душа - другое; существует ли Татхагата после смерти или не существует; или ни существует, ни не существует".
"Не было, почтенный".
"Итак, ты согласен, сын Малункьи, что ни я тебе не говорил об этом, ни ты мне не говорил об этом. А если так, никчемный ты человек, с чего ты вздумал оставлять ученичество?
Представь, сын Малункьи, что кто-то скажет: "До тех пор не стану учиться у Благословенного брахманскому житию, покуда Благословенный не объяснит мне: вечен мир или не вечен; имеет мир границу или не имеет; одно ли и тоже душа и тело, или тело - одно, а душа - другое; существует ли Татхагата после смерти или не существует; или ни существует, ни не существует". Не успеет Татхагата объяснить ему это, как человек этот умрет.
Представь, сын Малункьи, что человека ранило пропитанной ядом стрелой и друзья-знакомые, кровные родственники привели к нему врача, хирурга. А человек этот скажет: "Не дам я до тех пор вынуть эту стрелу, пока не узнаю, что за человек меня ранил: кшатрий ли он, брахман ли, вайшья ли, шудра ли; пока не узнаю как его имя, кто он родом, пока не узнаю, чернокожий ли он, смуглокожий ли или с кожей золотистого цвета; пока не узнаю, из какого меня ранили лука - простого или самострела; пока не узнаю, что за тетива на луке - из дерева ли арка, тростниковая ли, пеньковая ли, жильная ли, из молочайного ли дерева; пока не узнаю, какое у стрелы древко - вставное или накладное; пока не узнаю, что за оперение у стрелы - из перьев ли коршуна, или цапли, или сокола, или павлина, или мягкоклювой птицы; пока не узнаю какой жилой оно примотано - воловьей ли, буйволиной ли, оленьей ли, обезьяньей ли; пока не узнаю, что за наконечник - игольный ли, бритвенный ли, расплющенный ли, каленный ли, "телячий зуб" ли, "олеандровый лист" ли. Не успеет человек все это узнать, как умрет он.
Вот так же, сын Малункьи, и с этими вопросами: не успеет Татхагата все это объяснить, как человек умрет.
Какое бы мнение ни было, сын Малункьи: вечен мир или не вечен; имеет мир границу или не имеет; одно ли и тоже душа и тело, или тело - одно, а душа - другое; существует ли Татхагата после смерти или не существует; или ни существует, ни не существует, а брахманское житие остается. Какое бы мнение ни было, сын Малункьи: вечен мир или не вечен; имеет мир границу или не имеет; одно ли и тоже душа и тело, или тело - одно, а душа - другое; существует ли Татхагата после смерти или не существует; или ни существует, ни не существует - есть рождение, есть старость, есть смерть, есть печаль, стенания, боль, уныние, отчаяние, и их уничтожение, очевидное уже в этой жизни, я и указую.
Потому, сын Малункьи, не разъясненное и знайте как неразъясненное, разъясненное мною знайте как разъясненное. Вот что, сын Малункьи, мной не разъяснено: вечен мир или не вечен; имеет мир границу или не имеет; одно ли и тоже душа и тело, или тело - одно, а душа - другое; существует ли Татхагата после смерти или не существует; или ни существует, ни не существует.
Почему, сын Малункьи, это мной не разъяснено? В этом нет смысла, это не служит брахманскому житию, отвращению, бесстрастию, пресечению, умировотворению, постижению, просветлению, успокоению, потому это мной не разъяснено. А вот что, сын Малункьи, мной разъяснено: вот страдание, вот причина страдания, вот прекращение страдания, вот путь ведущий к прекращению страдания.
Почему, сын Малункьи, это мной разъяснено? В этом есть смысл, это служит брахманскому житию, отвращению, бесстрастию, пресечению, умиротворению, постижению, просветлению, успокоению, потому это разъяснено. Потому, сын Малункьи, не разъясненное и знайте как неразъясненное, разъясненное мною знайте как разъясненное".
Так сказал Благословенный. Достопочтенный сын Малункьи восхищенно воспринял сказанное им.
Предлагаемый вниманию читателей небольшой текст, несмотря на его краткость, является одним из наиболее важнейших текстов буддизма Махаяны. Он относится к классу так называемых праджняпарамитских сутр, т. е. канонических текстов, повествующих о высшей интуитивной премудрости, совершенном понимании, переводящем на другой берег существования — в нирвану. Данная сутра — не просто один из текстов данного класса. Она представляет собой квинтэссенцию учения о Запредельной Премудрости, сжатым и кратким изложением его сути, сердцевины. Отсюда и название сутры.
Как и всякая праджняпарамитская сутра, данный текст не просто излагает определенную доктрину, но как бы стремится породить в изучающем ее человеке особое, высшее состояние сознания, состояние непосредственного переживания, видения реальности как она есть. А это состояние как раз и есть праджня-парамита, Запредельная Премудрость.
“Сутра Сердца Праджня-парамиты” (Праджня-парамита хридая сутра; кит. Божоболомидо синь цзин) является одной из наиболее популярных и почитаемых сутр дальневосточной Махаяны, особенно в школе Чань (Дзэн). Она и ранее переводилась на русский язык (с санскрита А. А. Терентьевым: “Сутра Сердца Праджня-парамиты” и ее место в истории буддийской философии / / Буддизм: история и культура. М., 1989; с тибетского С. Ю. Лепеховым: Идеи шуньявады в коротких сутрах Праджняпарамиты / / Психологические аспекты буддизма. Новосибирск, 1991). С китайского языка текст переводится впервые.
Данный перевод выполнен Е. А. ТОРЧИНОВЫМ с китайской версии великого китайского переводчика и философа VII в. Сюань-цзана, включенной им в его компендиум праджняпарамитских текстов Маха праджня-парамита сутра. Китайский текст отражает не только ее ранние санскритские версии, но и особенности восприятия и понимания сутры на Дальнем Востоке, поскольку не только в Китае, но и в Корее, и в Японии, и во Вьетнаме языком буддийского канона был классический литературный китайский язык.
* * *
Бодхисаттва Авалокитешвара1 во время осуществления глубокой праджня-парамиты ясно увидел, что все пять скандх пусты. Тогда он избавился от всех страданий, перейдя на другой берег.
Шарипутра!2 Чувственно воспринимаемое не отлично от пустоты. Пустота не отлична от чувственно воспринимаемого. Чувственно воспринимаемое — это и есть пустота. Пустота — это и есть чувственно воспринимаемое. Группы чувств, представлений, формирующих факторов и сознания точно таковы же.
Шарипутра! Для всех дхарм пустота — их сущностный признак. Они не рождаются и не гибнут, не загрязняются и не очищаются, не увеличиваются и не умешьшаются.
Поэтому в пустоте нет группы чувственно воспринимаемого, не групп чувства, представлений, формирующих факторов и сознания,3 нет способностей зрительного, слухового, обонятельного, вкусового, осязательного и умственного восприятия,4 нет зримого, слышимого, обоняемого, ощущаемого вкусом, осязаемого и нет дхарм;5 нет ничего от сферы зрительного восприятия и до сферы умственного восприятия.6
Нет неведения и нет прекращения неведения, и так вплоть до отсутствия старости и смерти и осутствия прекращения старости и смерти.7
Нет страдания, причины страдания, уничтожения страдания и пути, ведущего к прекращению страданий.8
Нет мудрости и нет обретения, и нет ничего обретаемого.
По той причине, что бодхисаттвы опираются на праджня-парамиту, в их сознании отсутствуют препятствия. А поскольку отсутствуют препятствия, то отсутствует и страх. Они удалили и опрокинули все иллюзии и обрели окончательную нирвану.
Все Будды трех времен9 по причине опоры на праджня-парамиту обрели аннутара самьяк самбодхи.10
Посему знай, что праджня-парамита — это великая божественная мантра, это мантра великого пробуждения, это наивысшая мантра, это несравненная мантра, которая может отсечь все страдания; она наделена истинной сутью, а не является пустопорожней. Поэтому и называется она мантрой праджня-парамиты. Эта мантра гласит: “Гате, гате, парагате, парасамгате, бодхи, сваха!”11
Сутра сердца праджня-парамиты закончена.
* * *
1. Авалокитешвара (кит. Гуаньшиинь — Созерцающий Звуки Мира) — великий бодхисаттва махаянского буддизма, символ великого сострадания. Его китайское имя является переводом древнейшей санскритской формы “Аволокитесвара”, т. е. “Внимающий Звукам Мира”, тогда как позднейшее “Авалокитешвара” означает “Господь, Внимающий Миру”.
2. Шарипутра — один из наиболее выдающихся учеников Будды, “Знаменосец Дхармы”.
3. Здесь перечисляются пять скандх (кит. юнь), т. е. групп элементарных мгновенных психофизических состояний (дхарм), образующих эмпирическую личность: рупа скандха (сэ) — группа чувственно воспринимаемого; ведана скандха (шоу) — группа чувствительности (приятное, неприятное, нейтральное); самджня скандха (сян) — группа образования представлений и проведения различий; самскара скандха (син) — группа формирующих факторов, волевой аспект психики, формирующий карму, и виджняна скандха (ши) — группа сознания.
4. Здесь перечисляются индрия — шесть органов чувств, или способностей, чувственного восприятия, к которым относится и ум — манас.
5. Здесь перечисляются объекты чувственного воспрития (вишая). Под “дхармами” имеется в виду “умопостигаемое” как объект манаса.
6. Здесь содержится свернутое перечисление элементов психики (дхарм), классифицируемых по дхату (цзе) — источникам сознания, включающим в себя способность восприятия и ее объект (двенадцать дхату).
7. Здесь содержится свернутое перечисление двенадцати элементов причинно-зависимого происхождения (прититья самутпада), учение о котором являлось одной из первеших основ раннего буддизма. Неведение (авидья; у мин) — первый элемент зависимого происхождения; старость и смерть — последний. Между ними располагаются следующие элементы (звенья — нидана): влечение-воление, сознание, имя и форма (психическое и физическое), шесть баз чувственного восприятия, соприкосновение органов чувств с их объектами, чувство приятного, неприятного или нейтрального, вожделение, стремление к желаемому, полнота жизни, новое рождение (в свою очередь ведущее к старости и смерти).
8. Здесь перечисляются и отрицаются (на уровне абсолютной истины) Четыре Благородные Истины буддизма: истина о всеобщности страдания, истина о причине страдания, истина о прекращении страдания и истина о пути к прекращению страдания (т. е. к нирване).
9. Т. е. Будды прошлого, настоящего и будущего.
10. Совершенное и всецелое пробуждение (просветление), кит. аноудоло саньмао саньпути — высшая цель будизма Махаяны, обретение состояния Будды.
11. Мантра в китайском чтении имеет вид: Цзиди, цзиди, болозциди, болосэнцзиди, пути, сапохэ! Ее условный перевод: “О переводящая за пределы, переводящая за пределы, переводящая за пределы пределов, уводящая за пределы пределов беспредельного к пробуждению, славься!”
Источник: Избранные сутры китайского буддизма. СПб.: Наука, 1999.
Взято отсюда